В России десятки тысяч таджиков строят новую жизнь: работают на стройках, в магазинах, убирают улицы и развозят пиццу. Многие из них здесь находят не только заработок, но и новую любовь — женятся на русских женщинах, заводят семьи, покупают квартиры. Казалось бы, счастливая история: семья, работа, новая страна. Но дома, в Таджикистане, этих мужчин ждут другие женщины. Законные жены мигранты остаются дома одни, с детьми, без поддержки и без средств к существованию. Тысячи женщин сталкиваются с предательством, бедностью и отчаянием — одни пытаются добиться алиментов, другие уходят с детьми к родителям, а многие просто решаются на суицид. О двух сторонах одной медали - в нашей публикации.
«Ах-ах, она очень хочет детей от меня»
Худого, невысокого, в оборванных брюках и грязных кроссовках таджика Нигматулло, который предпочитает, чтобы его но русский манер называли Саней, — вряд мог бы претендовать на звание «мужчина мечты». И тем не менее женщины как минимум из двух разных стран, каждая по-своему, очарованы им. В свои 34 года Саня уже имеет седые волосы, массу голодных родственников, которые зависят от него, и хроническую нехватку денег. На его месте большинство мужчин давно бы ушли в запой, но он удивляет — источает такую непоколебимую уверенность в своей неотразимости, что совершенно не удивляешься его востребованности как в Таджикистане, так и в России.
«Я жену не люблю, я люблю Фатиму! Питер — лучший город на свете!» — кричит он во весь голос во дворе на окраине Душанбе.
«Да, жену он не любит, об этом знают все соседи — кивает пожилая соседка, — но каждый год он делает ей ребёнка, а потом снова едет к Фатиме в Россию».
В России сегодня трудятся почти миллион мигрантов из Таджикистана. Они укладывают асфальт и плитку, убирают улицы и подъезды, работают в магазинах, строят загородные дома, копашаться в огородах, крутят педали курьерами. Денежные переводы гастарбайтеров составляют около 60% ВВП страны — по данным Всемирного банка, Таджикистан лидирует в мире по соотношению переводов к экономике. Одновременно страна уверенно возглавляет и другой, куда менее радостный рейтинг — по количеству оставленных женщин. Если раньше «страной брошенных жен» называли Мексику, известную дешёвой рабочей силой, теперь это место уверенно занял Таджикистан.
До распада Советского Союза таджикская диаспора в России составляла всего 32 тысячи человек, а сегодня эта цифра выросла более чем в 10 раз и по состоянию на 2025 года составляет 350 тысяч. И её численность продолжает стремительно увеличиваться. В прошлом году, по имеющимся данным, в России было сыграно около 15 тысяч свадеб между таджиками и россиянками.
Исследователи Международной организации по миграции (МОМ) пришли к выводу: каждый третий таджик, выезжающий на работу в Россию, больше никогда не возвращается домой.
Фатима, избранница Сани, на самом деле зовётся Светой. Ей 29 лет, она работает медсестрой в детской больнице и живёт в Питере вместе с матерью.
«Она помогает мне по-русски, а я живу с ней за это, — объясняет Саня. — Мне нужна прописка в Питере, но её мать Люда категорически против».
В Петербурге он проживает уже восемь лет, чуть меньше — вместе с Фатимой-Светой. За это время она приняла ислам и переехала к нему на съёмную квартиру. После работы Фатима-Света убирает и готовит, причем не только для Сани, но и для его дяди и братьев — всего в «трешке» живут восемь человек.
Раз в год Саня навещает свою законную жену в Душанбе и их четверых детей, младшему из которых всего год. Детьми с Фатимой он еще не обзавелся.
«Ах-ах, она очень хочет детей от меня», — с томным взглядом говорит таджик, целуя на телефоне фото темноволосой Светланы.
Он уверен, что рано или поздно они поженятся и обзаведутся детьми, а «злая Люда» всё же даст ему прописку.
Саня порядочный муж: каждый месяц пересылает домой 10–15 тысяч рублей, регулярно звонит и иногда приезжает. Так и он, и его жена довольны. Большинство таджичек, зная о «вторых семьях» мужей в России, с тревогой ждут сообщений о разводе. «Талак, талак, талак!» — и женщина вновь свободна. Эта практика SMS-разводов охватила страну, и политики разделились: одни считают их легитимными, другие требуют запрета, аргументируя нарушением шариатских правил, где «талак» должен произносится лично.
«Огненная любовь»
Брошенных женщин в Таджикистане тысячи. Некоторые из отчаяния совершают самоубийства, другие уезжают к мужьям или пытаются добиться алиментов. Латофат, 28 лет из Душанбе, подала на мужа в суд за алименты, пока он в России.
«Он уехал на заработки полтора года назад, — рассказывает она. — Сначала звонил, потом отсидел полгода в российской тюрьме за мелкую кражу, а несколько месяцев назад пропал совсем».
Латофат жила у свекрови — по традиции муж привозит жену к родителям. Теперь же, пока муж в России, недовольная свекровь может выгнать невестку на улицу, достаточно позвонить сыну и сказать, что она не нравится.
До свадьбы Латофат мужа не знала — их сосватали родители.
«Он оказался наркоманом, избивал меня, а когда уехал, свекровь продолжила побои», — опускает глаза женщина.
В итоге Латофат с двумя детьми вернулась в родную семью. Устроиться на работу почти невозможно — всего четыре класса образования.
«В кишлаках тысячи девушек без образования, — говорит Зибо Шарифова из Лиги женщин-юристов Таджикистана. — Они становятся полностью зависимыми от свекровей, терпят издевательства, а потом порой кончают жизнь самоубийством. Недавно к нам за помощью обратилась сестра одной такой девушки. Утром она подоила коров, убрала дом, приготовила завтрак, а потом ушла в сарай и повесилась. Муж был в России, остались двое детей».
На севере страны всё чаще в ход идут канистры с бензином. Женщины поджигают себя из мести мужьям или свекровям. Через ожоговый центр Душанбе ежегодно проходит около сотни таких пострадавших, половина из них — жёны трудовых мигрантов. Одним из самых тяжёлых случаев произошел три месяца назад. 21-летнюю Гульсифат Сабирову привезли из кишлака в ужасном состоянии — 34% тела было обожжено. После шести пластических операций на неё всё равно страшно смотреть.
«Он мучил меня, бил, а потом сказал: или ты убьёшь себя сама, или я задушу тебя», — с трудом шепчет девушка обожженными губами.
После очередной ссоры с мужем она вылила на себя бензин и подожгла себя.
Муж Гульсифат тоже работал в России и считался в местных кругах привлекательным женихом. Гуля была самой младшей из восьми детей, скромной и красивой. Родители, видя её нужду, согласились на брак:
«Хоть голодать не будет», — говорили они.
Через пять дней после свадьбы муж снова уехал в Россию, а Гуля осталась у свекрови. Когда он вернулся, вместе они прожили меньше двух месяцев, и уже в больнице выяснилось, что девушка беременна.
«Он её действительно любит, и она становится такой радостной и живой, когда он рядом, — говорит старшая медсестра отделения Зафира. — За 14 лет работы я впервые вижу, чтобы муж так заботился о своей жене. Он ждёт её из больницы, делает ремонт в комнате, а родители считают, что его нужно посадить».
Медсестры, несмотря на ужасный внешний вид Гули, завидуют её браку: брак по любви в Таджикистане всё ещё редкость. Большинство союзов укладываются в ставшую привычной схему: родители сосватали — родились дети — муж уехал в Россию — жена осталась одна.
Мужья напрокат и судьбы соломенных вдов
Чем дальше от Душанбе, тем реже встречаются машины — чаще навстречу движутся ишак-мобили. В этих кривых повозках едут женщины с детьми, а мужчины в кишлаках, которые на современный манер называют джамаатами, давно на вес золота — их можно пересчитать по пальцам.
72-летний Аловедин Шамсидинов из джамаата Навгилем после смерти жены остался один с детьми. На помощь вернулась невестка Махина. Она провела восемь лет вместе с мужем в России, работала в медсестрой в больнице, позже научилась украшать торты и делать десерты.
«Мы пробовали разные способы получить гражданство, но что бы ни говорили по телевизору — его не дают, — рассказывает Махина, доставая из тандыра пышущую жаром лепешку. — Единственный проверенный путь — жениться на русской. Поэтому фиктивные браки стали массовым явлением. С другой стороны, у всех таджиков, работающих в России, есть местные подруги».
Махина мечтает вернуться к мужу, к своей семье, но отец мужа категорически против.
«Хочется уехать, правда хочется, а дед ни в какую!» - жалуется Махина.
Оставить деда одного нельзя — родственники не простят. А мужу в кишлаке делать нечего. Навгилем расположен всего в двух километрах от города Исфары. Раньше здесь развивалась промышленность: химический и гидрометаллургический заводы, спиртзавод, швейные и прядильные фабрики, а сегодня на весь район осталось лишь около ста рабочих мест. Вот и получается, что и без мужа никак, и бросить свекра значит навлечь на себя проклятия родственников.
«Женщина без мужской ласки чахнет, словно сушёный урюк, что растёт у нас в огороде», — говорит 46-летняя Васила из джамаата Чоркух, показывая рукой на высокое дерево.
У Василы круглое, гладкое лицо, плотные бока — совсем не так, как у её подруги Малохат, чей муж уехал в Россию много лет назад и так и не появился больше в кишлаке, обзавёлся другой семьёй.
«Сосед вернулся с хаджа, я подошла к нему без спроса на пять минут — и он развёлся со мной, осталась одна с четырьмя детьми», — тяжело вздыхает Малохат.
В её кишлаке таких, как она, полсотни, а Васила на всю округу одна. Однажды ей надоело, что муж вечно на заработках и присылает мизерные суммы. Когда он в очередной раз наведался к жене, Васила заперла его в доме.
«Он работал в Сызрани, потом в Иванове, я всё допытывалась: у тебя там кто-нибудь есть? Он — нет! А потом, когда я устроила истерику и сказала, что всё равно не отпущу, его «жена» стала названивать и требовать его обратно. Вот кобель!» — смеётся Васила, руки в боки, золотые зубы блестят на солнце.
Она боевая женщина, с высшим образованием, бригадирша в поле, сама заработала себе на «шестёрку». Мужа держит дома уже три года.
«Дочки радуются что папа дома, я взяла его в свою бригаду — пусть почти не зарабатывает и стонет, что хочет в Россию, зато при мужике».
Чоркух упирается в горы. Вдоль низких пыльных домов течёт мутный арык, где женщины и дети моют посуду и ноги. Возле старинной мечети сидят аксакалы — наблюдают, чтобы девочки, идущие с ведрами на колонку, не оглядывались по сторонам. Одно их слово - и больше ни один жених никогда не заглянет во двор к девушке.
В Шахристане, на севере Таджикистана, нравы мягче, но мужчин ещё меньше. С работой тут совсем плохо, и единственный способ выжить — поехать в Россию. Мавлюда Шкурова носит тёмный халат и белый платок: полгода назад её мужа Рахмата сбил микроавтобус. Ему было 44 года, осталось четверо детей. В прошлом году в Шахристан вернулись ещё трое мужчин в гробах.
«Рахмат стоял на остановке в подмосковном Щёкине, рядом с хладокомбинатом, где работал и жил, — рассказывает его брат Немат. — Его сбил Александр Сухов. Даже денег на гроб не дал, сказал: всё равно посадят».
За девять лет, что Рахмат трудился в России, старый дом развалился, а на новый он так и не заработал. Теперь на трудовую вахту уехал старший сын — ему ещё нет 17, закончил только 9-й класс.
«Одна надежда — на него», — едва сдерживает слёзы Мовлюда.
Второй сын — инвалид детства.
«Звонил недавно, работали с ребятами у армян на даче, а им не заплатили. Он плакал от обиды, я рыдала вместе с ним».
Хабиба Наврузова, учительница русского языка, уже шесть лет живёт с пятью детьми без мужа. Младший сын никогда не видел отца. Старшую дочь Хабиба замуж отдавала сама — по законам это обязан был делать отец. И свекровь сама похоронила, потому что муж хоть и звонит иногда, но денег на поездку не имеет. Даже на похороны.
«Традиции, с одной стороны, сохраняются, а с другой — нарушаются на каждом шагу, — говорит Зибо Шарифова из Лиги женщин-юристов Таджикистана. — Раньше было немыслимо, чтобы родители бросали своих детей, а теперь старики сами обращаются за помощью — подают в суда на сыновей, что бы те платили алименты».
Хабиба верит, что её муж ещё вернётся:
«Недавно звонил, в январе обещает приехать», — уверяет она.
«Вернётся, только когда совсем старый станет и никому не нужен!» — подшучивают соседки.
Хабиба не обижается: в каждом дворе тут полно «соломенных жён».
Тем временем Фатима-Света из Санкт-Петербурга готовится к мусульманской свадьбе — «никох». Саня-Нигматулло сделал ей предложение по телефону. Скоро он вновь вернётся в Питер.
«Таджики — ответственные, своих не бросают», — уверена Света.
Она совершенно не боится быть второй женой, говорит - главное, что она любима.
Свежие комментарии